Данила Чирьев: «Мы сейчас живем в эпоху одного клика»

Солист группы CHKALOV в гостях у «Открытого Нижнего»
Автор: Artyom Komarov Городской журналист

Рок-группе CHKALOV в этом году исполнилось ровно десять лет. В интервью корреспонденту «Открытого Нижнего» солист и гитарист музыкального коллектива Данила Чирьев рассказывает о том, как изменилось время, как изменилась музыка и как изменились мы.

- Данила, как давно возникла идея создания вашей группы?

- Для меня CHKALOV – не первая группа. Первая была за пять групп до этого. Поэтому идея создать свой коллектив родилась, когда мне было, наверное, лет пятнадцать, или даже чуть раньше. В свою первую группу я попал, даже не зная, что хочу играть на сцене. Просто то, как я пел, понравилось моим школьным товарищам, которые были на два года старше меня. Они пригласили меня в качестве вокалиста в школьный ансамбль. Это случилось о-о-очень давно, весной 1987-го года.

- Вам, получается, было шестнадцать.

- Да, что-то вроде того… Знаешь, даже пятнадцать! В этом возрасте я почувствовал кайф сцены – от пребывания на ней, от реакции публики. Мы это все не просто так репетировали, у нас был выпускной концерт. И с тех пор уходить со сцены мне как-то не захотелось. Я даже не могу сказать, что у меня была какая-то идея или мечта создать группу. Она просто появилась сама собой, и с тех пор музыка меня не отпускала.

- А как появился CHKALOV?

- Мне просто захотелось коллектив, который будет удовлетворять двум важным критериям: чтобы в нем одновременно кипела и коммерческая работа, и чтобы там можно было воплощать в жизнь какие-то свои творческие идеи, записывать песни, альбомы. В результате все получилось.

- Почему именно CHKALOV? 

- В первую очередь, мы считали важным подчеркнуть место своего рождения, показать, что мы – дети своей области, своего города. А имя летчика выбрали потому, что нам хотелось какого-то полета, чтобы это выглядело как амбициозный проект, показать, что мы как бы парим в вышине. Я сейчас вот так это могу объяснить. Хотя, знаешь, на тот момент, когда мы все это придумывали, мы это все так не объясняли. Просто решили, что будем называться «Чкалов». Почему бы и нет. Вот уже десять лет с таким названием и существуем. Как раз в ушедшем году, в октябре, было у нас десятилетие.

- Время идет, люди меняются. Ваша музыка с тех пор сильно трансформировалась? 

- Конечно. Расскажу по очереди об обеих ипостасях. Есть коммерческая программа, состоящая из чужих песен, а есть наша собственная программа, авторская. Если говорить про первую, то, конечно же, она меняется в соответствии модой. Мы никогда не гнались за сиюминутными тенденциями, мы старались делать музыку из разряда ретро. Здесь, кстати, важно уточнить, что под ретро в музыке понимается совсем не общепринятый смысл. Вот говорят, что ретро – это какая-нибудь старинная французская песня 63-го года. На самом же деле, в шоу-бизнесе ретро - период времени, который был на двадцать лет раньше того момента, в котором мы живем. То есть, в 90-е это были 70-е, в 2000-е это были 80-е.  Когда мы начинали делать нашу программу, мы зацепили немного дискотеки 80-х, с тяжелой гитарой, с острым басом, с гармошкой.

- Теперь вы уже делаете что-то из 90-х?

- Именно. Десять лет все же прошло, репертуар меняется, это безусловно. Плюс ко всему, мы начинали как инструментальная группа, хотели попробовать очень смелый по тем временам эксперимент: не спев ни одной песни, нужно было на протяжении полутора часов удерживать людей. Это было невероятно тяжело сделать, но у нас это получалось. А через некоторое время мы поняли, что все же петь надо. Потому что раз уж мы вот эту задачу выполнили, совершили почти подвиг, а теперь если мы еще и запоем!.. Думали, что зрители вообще все наши будут. Так, кстати, и получилось. Начали петь сначала чуть-чуть на английском, чуть-чуть на немецком. Сейчас это уже разрослось в программу, насчитывающую десять языков, вот недавно появился одиннадцатый. Это программа, которую мы называем «Трэвэлинг эраунд зэ ворд», причем последнее слово специально пишем без буквы «л». Получается игра слов: вместо «Путешествие вокруг света» у нас «Путешествие вокруг слова».

- Вы еще хотели рассказать, как поменялась авторская программа.

- Да, точно. Она тоже прошла через несколько различных экспериментов. Первое, что мы сделали, это записали альбом «Нефть». В нем нет ни одной рифмы, это сделано преднамеренно. Слов там вообще очень немного, альбом очень экспериментаторский, очень безбашенный. Там есть такие вещи, например, как песня «Не буду делать ремонт». Это ритмический, энергетический, текстовый эксперимент. Предназначен, как выяснилось, для очень узкого круга лиц. Хотя я очень рад, что две песни оттуда – «Выздоравливай» и «Бармен» - до сих пор всегда просят сыграть на концертах. Причем это самые простые композиции в этом альбоме. Остальные очень сложные. У нас тогда был клавишником Дмитрий Лукьяненко, член союза композиторов России, три консерваторских музыканта, ну и поэтому мы решили играть что-то посложнее.

- Во втором альбоме рифмы были?

- Да, со вторым альбомом было все чуть проще, там уже были рифмованные тексты. Это было что-то из разряда русского рока или русского панк-рока, может быть даже русского фолк-панка. Альбом назывался «Я хочу быть мэром Сочи». Третий альбом – «Ей» - вот только недавно вышел. Там только лирические песни. Просто хотелось уже как-то собрать их все в одном альбоме. Что будет дальше? Наверное, что-то потяжелее, пофолковее, поэнергичнее, понапористее.

- Вы поете не только на русском, но и на английском, немецком, испанском, итальянском, сербском, чешском, польском, румынском языках, еще на каких-то. Но как? 

- Сами языки мы, конечно же, не учим. Зубрим тексты. Нет, то есть я, конечно, понимаю, о чем я пою, потому что я смотрю переводы. Но по сути, мы просто пытаемся все содрать максимально с оригинала. Произношением мы не блещем. Но надо понимать, что мы живем в такие времена, когда эти вещи уже отходят на второй план. Есть такой музыкальный жанр «ворлд мьюзик». Мы бы его назвали, допустим, фолком, но в мировой классификации это называется именно «ворлд мьюзик» - то есть музыка стран и народов мира. Люди могут петь на английском языке с любым акцентом – с корейским, с цыганским… И народ это воспринимает нормально, потому что это же «ворлд мьюзик»! Есть же, скажем, выходцы из какого-нибудь Казахстана, которые поют на английском с ярко выраженным акцентом – и в этом ничего странного нет. Я совершенно спокойно отношусь к тому, что и на чешском, и на польском, и на корейском, и даже на английском я пою с настоящим горьковским акцентом (смеется).

- О’кей, а как насчет стиля? Барабаны, электрогитара и гармошка с баяном – это как назвать?

- Я вот его называю рашн-фолк-метал какой-нибудь или там рашн-фолк-панк-рок… На самом деле, я до сих пор не могу найти подходящего термина. Это все из-за того, что все наши альбомы – они очень разные. Нет такого, что мы, например, как группа Metallica, которая как начала играть в одном жанре, так и работает в нем. Да, может с небольшим креном куда-то в блюз, но штука в том, что когда у них выходит новый альбом, все прекрасно знают, как он будет звучать.  У нас же совершенно другая история. Каждый альбом – это как будто новая группа. Состав тот же, но музыкальные идеи уже несколько другие. Поэтому у нас есть песни в стиле нашего радио, русский рок, «Брат-2», есть красивые рок-баллады, есть настоящие авторские песни с легким аккомпанементом, есть даже джаз и конкретный арт-рок. У нас был такой клавишник, с которым вообще было трудно не сделать арт-рок, все само собой получалось, стоило только отпустить вожжи. А есть откровенный трэш – я бы даже сказал, трэш-метал, только с гармошкой.

CHKALOV ЗА ЧИСТЫЕ РУКИ

- Как же так – рокер без татушек?

- Так получилось исторически, что никто из наших музыкантов никогда об этом не задумывался и никогда не хотел колоть себе татуировки. А теперь уже, спустя годы, это превратилось во что-то вроде идеологии. Больше того, я даже хотел фестиваль проводить или акцию вроде «Чкалов за чистые руки». Я понимаю, что это идет в противовес рокерскому мэйнстриму, но ведь рокер всегда должен гладить против шерсти, всегда идти против устоявшихся тенденций. Когда в 1988-м году вышел фильм «Асса», там показывали парня, который шел по улице, а вместо серьги в ухе у него была фотография любимой девушки в пакетике. К нему подошел милиционер и сказал, что нужно это снять. За длинные волосы могли побить, за серьги могли побить, это все-таки были 80-е годы. Но мы тогда носили длинные волосы, серьги, кожаные куртки и плевать хотели на все правила! Просто потому что мы рокеры. Нас били, а мы все равно ходили так, как хотим. Синяки пройдут, а стричься мы так и не пойдем.

- Нужен протест?

- Конечно! Это был протест, это была попытка противопоставить себя системе. Чем мы хуже сейчас? Почему мы должны подстраиваться под общество? (улыбается)

- Количество туров за это время вряд ли кто-то считал. Но какой из них был самый запоминающийся? 

- Признаться, совсем уж больших туров у нас не бывает, чтобы мы уехали куда-то на пять, десять, двадцать концертов. Но из последних поездок, которые мне очень запомнились, особенно отмечу тур прошлой весны. Мы умудрились оказаться под Казанью, в городе Иннополис. Это нечто среднее между кампусом и научным городком. Скажем, татарское Сколково. Увидев то, что там происходит, своими глазами, я был очень впечатлен. Ты приезжаешь в этот Иннополис и видишь, что государство вбухивает огромные деньги в науку. Там учатся молодые ребята, которые, скорее всего, там же будут впоследствии и работать. Это наши Биллы Гейтсы. Получается некий диссонанс: везде, на всех форумах на фэйсбуке, куда ни выйдешь, везде кричат, что у нас все плохо, а тут понимаешь, что находишься на другой планете. Меня лично гордость берет.
Кстати, а вот в самой Казани мы так и не успели побывать. Хотелось бы погулять по ее центру, но не получилось. Приезжаем в Москву – то же самое, город не видим совсем, разве что немного в окошко автобуса. Когда будем серьезнее и будем стоить дороже, будем прямо в программу пребывания забивать, допустим, два часа экскурсии по Красной площади, и только потом уже саундчек.

- На концертах вас часто можно увидеть в футболках патриотической направленности. За политикой пристально следите? 

- Да, слежу. Но дело все в том, что у нас же в группе не один человек, нас четверо. Каждый в этом отношении мыслит по-своему. У каждого есть своя идеологическая платформа, во многом мы сходимся, но далеко не во всем. Но о политике мы не спорим ни на концертах, ни на репетициях. У нас нет такой привычки. А пеоскольку коллектив называется, как я всегда шучу, CHKALOV, а не «Люфтваффэ», патриотическая символика очень даже приемлема, никто не возражает против нее.

- Как протекает процесс создания песни?

- Изначально все песни – мои. Чаще всего есть какая-то заготовка, мною придуманная, на уровне музыки, слов, гармонии, мелодии. Она отсылается в черновом варианте специальным ребятам. Сейчас же дома записать все что угодно можно, есть множество программ, практически у каждого музыканта дома имеются пульты, звуковые карты. Если ребятам композиция нравится, то мы начинаем заниматься ее аранжировкой. На репетиции песня может быть сделана за два часа, а может готовиться два месяца. Это зависит от того, насколько серьезные и глубокие идеи в нее закладывают музыканты.

 
«МНОГИЕ ГРУППЫ В ПЕРЕРЫВАХ ПОДТЯГИВАЮТ СТРУНЫ… И ШТАНЫ»

- Вы как-то говорили, что с публикой надо общаться. Вы как общаетесь? 

- Знаешь, многие группы между песнями подтягивают струны… И штаны. И при этом молчат. А чтобы не было заметно, как мы подтягиваем струны и штаны, надо как-то отвлекать людей. Поэтому мы со сцены всегда что-то несем. Ну в основном это делаю я, а остальные в это время подтягивают … правильно, штаны (смеется). Я уверен, что молчать со сцены нельзя. Это же тоже часть шоу, часть необходимого минимума, из-за которого зрители и любят группу. Приходя в клуб, они хотят не магнитофон послушать со сцены, а увидеть живых людей. Надо обязательно говорить, общаться, задавать какие-то вопросы, шутить. Тогда группа сразу же приобретает свою харизму.

- Ваша публика – кто они?

- Если судить по возрасту, то у нас очень широкая аудитория. Меня это полностью устраивает. Хотя есть в этом широком спектре две наиболее многочисленные группы: к первой группе можно отнести молодых ребят и девчонок, скажем, 18+. Почему 18+? Рок-музыку, по указу Дмитрия Анатольевича Медведева, с 1 января нельзя слушать, если тебе не исполнилось 18 лет…

- Да ладно? Серьезно?

- (смеется) Я шучу, на самом деле. Но ты на всякий случай лучше проверь, а то вдруг уже вышел такой указ, пока мы тут сидим. На самом деле, почему я сказал, что от восемнадцати…. Мы же просто играем в ночных клубах, туда до восемнадцати даже не должны пускать, алкоголь же продается. Вот, 18-24 – это первая группа. Дальше у нас некий количественный провал. А следующая многочисленная категория – это 30+. Причем, не 30+ три, а 30+ пятнадцать. Это достаточно многочисленная группа. На концертах эти две категории занимают каждая свою нишу. Те, что постарше, сидят за столами, это они – наша зарплата, они – «обеспечители» нашего относительно безбедного существования, потому что именно они покупают какие-то дорогие напитки и т.д. А те ребята, которые находятся у сцены, которые прыгают и пляшут, это аудитория, которая пусть и не делает кассы, но создает офигительное настроение. Без этих ребят тоже нельзя. Если не будет первых, у нас не будет зарплаты, а если не станет вторых, то у нас будут средства существования, но все остальное будет очень грустно,  с ощущением, что мы где-то на задворках цивилизации доживаем свой век, сейчас вот доиграем – и уже пойдем помирать.

- У вас ведь сын – тоже музыкант. У него своя группа? 

- Своей группы у него нет, он одиночка. На самом деле, в Дзержинске создать группу не так-то просто, потому что не очень много музыкального народа живет в этом городе. А найти среди них единомышленника, причем примерно одного с ним исполнительского уровня – это вообще очень непросто.

- Может, возьмете его к себе?

- Зачем нам два гитариста? На четверых гонорар и так делим, пятый тут вообще не к месту (смеется). Если серьезно, то музыкально мы с ним совершенно по-разному ориентированы. Он любит очень тяжелую музыку – прогрессив-метал, прогрессив-рок. Очень сложные и очень тяжелые вкусы. Он эту музыку пишет, сам же ее дома и записывает – благо, что для этого есть технические средства. Размещает ее на всевозможных ресурсах, на саунклауде и так далее. У него уже даже есть какая-то армия поклонников. Я абсолютно доволен тем, что все происходит именно так, и совершенно не хочу, чтобы наши творческие пути пересекались. Он должен заниматься своим делом, я – своим. Я не собираюсь давать ему никаких советов и уж тем более – тянуть его к себе.

- На свои концерты его берете?

- Пару раз я брал его, но только для того, чтобы он подсмотрел какие-то технические моменты – как гитара включается, как провода подсоединяются, кто куда бежит, кто что несет, что куда вставляется… Конечно, это было ему интересно, но только с технической точки зрения. И то, это было всего лишь пару раз. Я потом стал звать его с собой на концерт уже по привычке, а он стал говорить, что не пойдет. Технически он уже все понял. Творческий путь у него совершенно свой, я только материально могу ему помочь – купить какой-нибудь инструмент, провода, еще что-то.

- И самый младший по стопам пойдет?

- Не, младшенький у меня будет, скорее всего, каким-нибудь киношным режиссером, видеооператором, монтажером. У меня вот в жизни две ипостаси – наполовину музыкант, наполовину телевизионный режиссер. Все как-то бегаю между этими двумя образами, стараюсь и там, и тут успеть… Но вообще это неправильно! А они делают все как надо: один взял одну мою ветку, другой – другую, и дай Бог, чтобы все это было правильно, чтобы все это закончилось образованием.

«МЫ ЖИВЕМ В ЭПОХУ ОДНОГО КЛИКА»

- Вы ведь еще и писатель, и поэт, и журналист, и шоумен. Когда вы с людьми знакомитесь, кем представляетесь?

- Шут гороховый! (смеется) Нет, конечно, если спрашивают, то я представляюсь как музыкант. Этот вид деятельности меня больше всего увлекает, этим мне заниматься интереснее, чем всем остальным. Кстати, я против, чтобы меня кто-то называл писателем, потому что писатель для начала сам должен много всего прочитать. А я еще не выполнил норму. Сначала нужно все же погрузиться в литературу настолько, насколько необходимо, чтобы, поварившись в этой теме и выкристаллизовав из себя какое-то мысли в этом перенасыщенном растворе, писать. Вообще, ведь писать может любой человек, не обязательно писатель. Вот ты письма пишешь?

- Да, каждый день, гусиным пером…

- Вот ты тоже, получается, писатель! Я думаю, что эти мои рассказики – письма на уровне каких-то дневниковых заметок.

- И все же, по стилю вы напоминаете Довлатова – легко, смешно, о себе.

- Безусловно, Довлатов оказал на меня какое-то влияние. Но тут все дело даже не в нем, а в велении времени. Ведь мы сейчас живем в эпоху одного клика. Я это даже за собой наблюдал: вот скинули тебе ссылку на видео на YouTube’е, сказали обязательно посмотреть до конца, там все так круто. А ты смотришь на его тайминг и понимаешь, что оно идет шесть минут. Ну ты же промотаешь! Никто не станет смотреть все шесть минут. Я работаю в медиабизнесе и точно могу сказать, что идеальное время для видео – одна минута, и это максимум. За пределами одной минуты человек либо проматывает, либо нужно его так заинтриговать, чтобы он сам захотел посмотреть дальше. Мне кажется, что в литературе происходит то же самое. Когда я пишу, я просто хочу, чтобы человек стал это читать, чтобы он не отвернулся, чтобы ему не захотелось пролистать, чтобы он не соскучился. Другое дело, конечно, когда серьезный писатель пишет огромный талмуд. Тут нужно быть настолько в себе уверенным, чтобы понимать, что именно таким форматом можно достучаться до аудитории. Но это – серьезный писатель. Мне же для того, чтобы заявить о себе как о человеке, который что-то там крапает на бумаге, нужно избирать более короткую форму. Вот, а что касается юмора… Как ни крути, есть два крючка, на которые попадается любой человек: переживание за кого-то и смех. Сопереживание происходит на уровне любви, потери близкого человека, а юмор – всегда к месту.

- Как пришла идея писать и потом это все записывать в виде аудиорассказов? 

- Самолюбование, наверное. Хотелось услышать свой сран*й голос, сравнить его с голосом Гришковца или еще кого-нибудь. Записал, сравнил, понял, что мой намного хуже. Или, по крайней мере, не дотягивает. Этим надо заниматься, лет пять что-то писать, записывать, и тогда все бы получилось намного лучше. У меня возникали идеи делать это в музыкальной форме, даже при помощи музыкантов собственной группы. Но всем заниматься не успеваешь. Концертно-студийная деятельность настолько поглощает… А двадцать седьмой час в сутках и восьмой день недели я не в состоянии найти. Сейчас все силы брошены на группу, на сцену, на создание новых песен. И знаешь, я думаю, что это правильно. Гнаться за всеми зайцами сразу – это тоже неблагодарное дело.

- Если бы тогда, подростком, все же отправили свои записи в Польшу на «Радио Брум», когда был шанс, как считаете, что бы из этого вышло? 

- Мне кажется, ничего бы кардинально не поменялось. Просто было бы еще одно приятное воспоминание. Хотя, понимаешь, никогда же не знаешь заранее. Это был шанс заявить о себе уже в Европе! Но шанс может тогда воплотиться в реальность, когда он использован. Даже если он один из ста, один из тысячи, неважно. А если ты ничего не предпринял, толку от этого шанса никакого. Если вспоминать «Радио Брум», то я не сделал все, что мог. Я не сожалею об этом – пусть это будет такая назидательная история. Но если говорить об этом рассказе как о произведении с педагогическим смыслом, то соль именно в том, чтобы донести мысль: ребята, если есть шанс, надо делать! Приезжать в Нижний, ехать на студию к Косте Ежову, а не писать через двадцать лет после этой истории о том, что ты этого не совершил.

О ЖЕНЩИНАХ

- Ваш последний альбом – «Ей» – он весь о признаниях в любви? 

- Да, весь альбом – это такое большое признание.

- И как же надо признаваться? 

- Если хочется признаться в любви девушке, можно взять любую песню из этого альбома, поставить ей – и она все поймет! Хотя, подожди, не любую, там есть вещи, которыми не надо признаваться (улыбается). Хотя все равно выбор за тобой.

- А вы сами как признавались? 

- А вот как раз так и признавался – песнями, словами, намеками (смеется).

- Расскажите о самых главных женщинах в вашей жизни.

- О-о-ох, ничего себе, вот это вопрос! Не буду углубляться в него слишком сильно, потому что есть вещи, которые всегда должны оставаться личными. Единственное, что могу сказать, это то, что я бесконечно уважаю свою маму и маму своих детей. Потому что дети получились во (показывает большой палец)! Пока что это две главные женщины в моей жизни. А там уж как знать, может, будет и третья, а то и четвертая… Поживем – увидим!

Мнение автора может не совпадать с позицией портала «Открытый Нижний»

Нашли опечатку в тексте? Выделите её и нажми Ctrl+Enter

Обсуждения (5)
Аватар пользователя Анна

Люблю их! Ждем выступления в рок-баре! И про 30+ вы зря! Мы всегда отжигаем не хуже 20-летних!

Аватар пользователя Гость

Про клик - все правильно, все стали поверхностными, искусство только ради денег. Бабло побеждает все(

Аватар пользователя Гость

А где рассказы найти можно?

Аватар пользователя Artyom Komarov

У Данилы можно в аудиозаписях найти вконтакте. "Радио Брум" и "Наташка" - вообще рекомендую :)

Аватар пользователя Дима Голд

В бар хали гали придем на концерт ;)

Добавить комментарий

Изображение
Максимальный размер файла: 2 МБ.
Разрешённые типы файлов: png gif jpg jpeg.
Изображение должно быть меньше 1200x1200 пикселей.
Другие новости автора: Artyom Komarov

Последние новостиПерейти в раздел

Ближайшие событияПерейти в раздел

Музыкальная сказка "Летучий корабль"
15.12.2017
Автор инсценировки и режиссёр — Владимир Червяков Художник — Наталья...
Final Friday в Milo Concert Hall
15.12.2017
Последняя и самая громкая вечеринка года!

Городские жалобыПерейти в раздел