Стоял душный вечер последнего праздничного дня...

Автор: Редакция Корреспондент

Каждый день мои родители смотрят программу Время, горячо обсуждают, «что там у хохлов», ругают «америкосов», но почему-то и в этот раз 9 мая они не остались в городе, а поехали в деревню, и меня с собой забрали, чтобы я помогал им возводить овощную империю, размеры которой и так в скором времени будут сопоставимы с китайскими плантациями. Я нахожу удивительным тот факт, что до сих пор ещё не приняли закон о запрете какой-либо дачно-хозяйственной деятельности 9 мая. Я был бы рад этому закону, потому что я видел победный салют всего пару раз в жизни, когда посредством долгих препираний мне всё-таки удавалось отпроситься.

Словом, на майские праздники я не люблю приезжать в деревню. За исключением умиления природой, никаких интересных занятий там для меня нет. Вот что я действительно люблю — так это оттуда уезжать, потому что на обратном пути я могу развлечь себя изучением загорелых лиц пассажиров электрички.

Стоял душный вечер последнего праздничного дня, когда в немногочисленные минуты отдыха от полевых работ нижегородские дачники могли насладиться свежим лесным воздухом, мириадами звезд в чистом небе над головой, душистым чаем с молодыми листками смородины, мелодическими пророчествами одинокой кукушки и шумными, звонкими беседами компанейских скворцов и соловьев.  Я по обыкновению шел в направлении железнодорожной станции быстрой походкой, свойственной мне не в силу увлечения спортивной ходьбой или чем-нибудь в этом роде, а по банальной причине психологического характера. Полезная способность быстро перемещаться в пространстве  выработалась у меня в течение нескольких лет  из-за скверной привычки вечно опаздывать. Я всегда куда-нибудь спешу, и поэтому мои ноги не знают другого темпа, кроме как судорожно-стремительного, на что нередко жалуются мои спутники. Даже когда в какой-нибудь ситуации (например, при обходе молельных барабанов в буддийском дацане) я осознанию, что мне следовало бы сбавить обороты, я не могу ничего с собой поделать и по инерции продолжаю идти торопливо.

Мои родители более пунктуальные и спокойные люди, нежели я, и поэтому они выходят из дома за полтора  часа до электрички. Каждый раз, когда они возмущаются, почему я вместо того, чтобы собирать вещи,  лениво валяюсь на кровати с книжкой в руках, я вздыхаю о том, что есть же ещё куча времени, мы придем на станцию и полчаса там будем кормить комаров. Но делать нечего, я всё равно встаю и иду вместе с ними и, конечно же, ухожу в отрыв на добрый километр, а то и на все два. Раньше я маялся на перроне, не знал, чем себя занять в ожидании родителей, ковырял кору сосны, кидал камни в болото, словом, невероятно  скучал, а теперь  я понял, что достаточно оглядеться по сторонам, навострить уши, и ты не заметишь, как пролетит время. Как бы рано я ни приходил на станцию, никогда я не наблюдал на ней пустоты. Всё время там кто-то уже был. И, как правило, этот «кто-то» заинтересовывал меня либо внешним обликом, либо содержанием и манерой своей речи. Не осмелюсь делать обобщения про другие направления  в нашей области, но я могу гордо и уверенно сказать, что вечерняя электричка Арзамас – Нижний Новгород  – квинтэссенция русского дачного колорита. Здесь есть всё, чего жаждет душа бытописателя.

Я еще в лесу услышал эти ораторские интонации и сделал шаг еще быстрее. На перроне, облокотившись об оградительный забор, стояла маленькая бабулька, обмахивалась веткой и бодро рассказывала соседнему мужичку всё то, что волновало её в тот момент. А волновала её судьба нового поколения россиян. Она говорила громко и вдохновенно, повышая и понижая голос в значимых местах. Казалось, что она стоит за кафедрой и читает лекцию или проповедь. Я подумал, что в  прошлом она, быть может, работала учительницей или же партийным работником, настолько хорошо был поставлен  у неё голос. В своей длинной речи, не лишенной народной простоты, она обращалась не лично к мужичку, а к некой абстрактной аудитории. Впрочем, эта аудитория не была  такой уж умозрительной вещью. Бабушку внимательно слушала вся станция. 

— Хочется таких людей, которые не за деньги, а за Россию бы были, потому что сейчас их мало становится. А ведь всех людей воспитывают родители. Дай бог, чтобы наши женщины родили таких детей.  А мы уже ушли. Мы ничего не сделали, чтобы люди хорошие были. Мы их только убивали. Мы ни детей ни воспитали, ни колхозников, ни ученых. Кто у нас есть? Никого у нас нет… Потому что мы их убивали.  А раньше детей было много. И пахарей, и всех. Сколько ни читала про людей выдающихся – они обязательно из многодетной семьи и, в основном, из колхозов. Из 8-10 лаптевых детей кто-то обязательно становился военным, кто-то из них великий врач, инженер. Когда женщина имела много детей, она их воспитывала по-божьи: то есть служи верой и правдой Богу, а потом Родине. А теперь  чему учим? Если кто-то берет, то мы говорим: «и ты бери, не будь дурачком.» Мы так наставляем внукам: «Если тебе в морду дали в садике, то и ты двинь ему по-хорошему». Что это за философия такая? Словно волки…  А раньше женщины воспитывали детей в Боге. И потому мир исказился, и сами мы не такие. Но что делать? Долго приходится перестраиваться на новый лад. Я помню когда-то, когда переворот был тут, как его там, Рудской что ли, сказал: «70 лет шли мы с этой властью, чтобы дойти до того места, откуда начали». Потому вот и топчемся. И вроде бы сейчас маленько наладилось, и есть вроде бы сдвиг, но уж больно много распущенности среди молодежи.

— Вот что они там наладили? — возразил бабульке мужичок. - Я в свое время… Когда был путч, я на золотых приисках деньги зарабатывал. Потом в Якутии рыбачил, деньги зарабатывал. Я в один день в 90-ом году стал нищим, когда реформа была денежная. Я обнищал! А я 6 лет по Сибири мотался! Я…

Но она не дала ему договорить, увлеченная своими собственными соображениями по этому поводу.

— Вот его сотворили, этот путч, для чего сотворили? И хочу сказать, что мы ещё многого не знаем. Хочу рассказать про Жукова, царство ему небесное. Так вот все эти маршалы с Богом дружбу имели. И Кутузов, и Ушаков, они…. Ушаков вообще к лику свитых приписан. Так они служили России. Жуков… Его же тоже не жаловали шибко. Его вообще-то по мелочи отправили служить на Урал. Там он командовал чем? Взводом небольшим? Я вот армейских делах не разбираюся. У нас давно Россию отнять хотели. Её давно хотели к рукам прибрать. И вот же загнали в тупик, потому что такие люди неугодны были, они многое понимали и многое знали. И как он пронюхал: в России готовится переворот. Все тогда хотели Россию прибрать к рукам, наши, так сказать, мировые авторитеты. И он разнюхал каким-то образом и переводит свои танковые войска в Москву. Махом! Под видом учения. И даже никому не сказал, потому что уши везде есть. Учеба и учеба, кому какое дело. И в этот день, когда путч подготовили, он обнес танками Кремль. И им некуда было деться.  Вот что сделал Жуков. Даже не сказал никому из приближенных, потому что могла информация просочиться. А таких людей никогда не держали близко, их всегда усылали. А Россию давно хотели прибрать, но не получается у них. Ибо Божья помощь везде есть нам. И сколько Россия ни стояла, Россия никогда не была в миру, на нее всегда точили зубы. Надо нам знать историю древнюю. И это надо знать. Неспроста точили зубы на Россию, и будут до конца дней на Россию нападки. Но Россия  странам Богом не забытая. Он дал нам огромные земли. И у нас люди добрые. Но плюнул народ на бесчестие сегодня, не без того. Божьей помощью всё восстановится, всё изменится. Но если народ будет жить по принципу – кто больше упрет, то никогда  в жизни не будет порядку. Это система такая звериная: когда кто-то у кого-то отнимет, и кто-то кого-то побьет. Но Россия славилась не тем. Россия была лапотная, нищая. Но учили детей не этому. Доброте учили. Даже царских. Так что… А добро... Оно всегда…  А что это? Вот это такая птица там кричит? Она вот в болоте крякает, она мне уже тоже надоела. Я вот когда у оврага сяду, они как раскрякаются к вечеру, как скрипачи. Надоедают. Ну что, маленько комары, но еще не так сильно. Но хоть мошки нету, и слава Богу…

Но вот смолкают все звуки, до этого наполнявшие станцию. Больше не слышно ни бабушки, ни крякающих птиц, ни скрипа сосен, ничего. Только шум в ушах от приближающейся электрички. Пыль столбом, волосы развеваются на ветру. Дети мертвой хваткой держат за руки и юбки своих мам, боясь свалиться назад, в овраг. И правильно делают. Помню, как в детстве мою сестру действительно сдуло.

Краем глаза успеваю приметить в толпе пару колоритных персонажей: например, дедушку в ковбойской шляпе, джинсах и больших черных очках, настоящего ковбоя.  У него был смешной рюкзак, если, это приспособление, конечно, можно назвать рюкзаком: за спиной на широких лямках позвякивал жестяной бачок, а он тем временем самодовольно докуривал сигарету.

Впереди меня поднимался парень с рассеченной переносицей, начавшей затягиваться корочкой только недавно. Видать, с дерева грохнулся.

Двери открываются, начинается штурм. Правда, места хватает всем. Я подсел к глухонемой семье, но понял это не сразу. В последнее время я всё чаще и чаще стал встречать людей, лишенных природой возможности говорить, как-то раз даже в кино ходил, где зал был полон ими, так что я отнесся к своим соседям спокойно, без удивления. Но всё равно было любопытно, я пытался интуитивно понять, о чем они общаются.

Вот бабушка со следами былой красоты на немного пухлом лице добрыми глазами устало смотрит куда-то в сторону прохода, изредка оживляясь, улыбаясь  и жестикулируя своей дочери, сидящей напротив неё, справа от меня. Она тоже имеет милые пухлые щеки. Видимо, это характерная для их семьи черта по женской линии. У непоседливой девочки 3-х лет с голубыми глазами и в шапочке с нарисованной на ней мордочкой кошки, лазающей у папы на коленях, тем самым причиняя ему массу беспокойств, голова вообще напоминает грушу, очень забавно смотрится, когда она улыбается какому-нибудь пассажиру, сидящему в соседнем ряду, и щеки её расползаются вширь, а передние зубы обнажаются, как у кролика.  Именно гиперактивность этой малышки была причиной периодических приступов бабушкиной радости, да и вообще половина вагона впала в сентиментальности. Я сидел, ловил, считал завороженные взгляды других женщин, пожилых и не очень, которые никак не могли налюбоваться этой девочкой, с приятной печалью вспоминали пору своего материнства. Молодежи ехало мало, но в глазах одной девушки я прочел мечты о своей собственной семье, видеть это было приятно.

Девочка, в основном, играла с папой. Но касательно объятий и поцелуев мама была в выигрыше. Я никогда ещё не видел таких ласковых и некапризных малышей. Я привык к другой модели поведения детей в общественных местах: нытью, ору, топанью ногами, чему угодно, но не такому. Она впивалась папе в футболку, бесшумно смеялась, оттягивала нижний край на себя, а затем пыталась её накинуть ему на голову, ухватившись на этот раз за воротник. Затем она встала на сиденье и стала падать на отца. Она бухалась лбом прямо ему в руки, раскрытые чашей. Когда ей это надоело, она бесцеремонно стащила у бабушки журнал, свернула его в трубочку и через неё посмотрела в упор сначала на маму, потом на папу. Иногда она пачкала папины колени своими ботинками, пытаясь дотянуться до него ногами, или же когда тормозила электричка. Отец сильно сердился, громко хлопал по коленям, гневно хмурил брови.

Прилетела какая-то крупная букашка, села на стекло, девочка долго хлопала ладошкой по нему, но попасть по цели ей никак не удавалось. Она ничуть не расстроилась, а стала зарываться с головой в куртку, висящую на вешалке над сиденьем. Что бы она ни делала, она каждый раз заглядывала родителям в глаза и улыбалась, показывая им свою любовь. Этот ребенок буквально излучал оптимизм и был неиссякаем в желании играть, щупать всё, что попадется под руку.

После каждой дочкиной «проказы» родители шумно махали руками. Я наблюдал за их живой мимикой и жестами и в очередной раз осознавал истинность фразы о том, что слова по своей сути пусты, они ничего не значат или, как говорил Бродский, «пасуют перед действительностью». Я подумал о том, что самые искренние и честные на свете люди — это глухонемые, потому что у них всегда написано на лице то, что они чувствуют. Они не пытаются скрыться за словесной мишурой, говорить одно, а на уме иметь при этом совершенно другое. Я также в этот момент чувствовал свою ущербность из-за своей закостенелости, скованности в эмоциональном плане по сравнению с богатым невербальным наполнением общением глухонемых. Я — просто засохшее дерево, а вот они действительно настоящие, живые.

Что касается других интересных пассажиров, то по диагонали слева от меня сидела женщина в обнимку с миниатюрной собачкой, гладила её. Вдруг как завизжит! Она нащупала на шее собаки клещей в количестве трех штук, судорожно начала выдергивать их и швырять на пол. Клещи, похоже, были свежими и не успели ещё присосаться.  Женщина истерила, на глазах выступили слезы.

— Три! Ты понимаешь, сразу три прицепилось! — дрожащим голосом произнесла она, обращаясь к своей подруге.

— Да вы давите их! Чего просто на пол-то кинули! Они быстро ведь ползают! — вскричала проводница, как раз проходившая мимо в этот момент и имевшая весьма ошарашенный вид.

Женщины хором застучали по полу туфлями.

Мне начало казаться, что по моей ноге что-то ползет, стало очень неприятно.

Бедная женщина еще долго ковырялась в шерсти, тщательно осматривала своего любимца, гладя и целуя его в макушку, на что он отвечал, лизнув  ей лицо.  Наконец она успокоилась и задремала сладким сном, восстанавливая силы после эмоциональной встряски.

Электричка уносит нас из идиллической деревенской жизни в городскую суету. Все сидят спокойно, не бегают от контролеров, не баррикадируются в последнем вагоне, как это было, скажем, лет 7 назад. Вагон заливает рыжий закатный свет, лица пассажиров то вспыхивают ярким пламенем, то тонут в тени. Однообразные поля, бесконечные леса мелькают за окном. То тут, то там на остановках сверкают букеты нарциссов. Вагон на предпоследней до города станции набивается битком. Кто-то дремлет на плече у супруга, а те, которые едут в одиночестве, используют тележку в качестве подушки. Машинист по громкой связи резким голосом призывает кого-то не хулиганить. Все недоуменно переглядываются. Через минуту обращение повторяется: «Непонятно что ли!». Видимо, это какие-нибудь мальчишки высунулись из окна в другом вагоне. Мы подъезжали к мосту через Оку и предвкушали сказочные речные пейзажи с видом на славный город Нижний Новгород. 

Нашли опечатку в тексте? Выделите её и нажми Ctrl+Enter

Обсуждения (0)

Добавить комментарий

Изображение
Максимальный размер файла: 2 МБ.
Разрешённые типы файлов: png gif jpg jpeg.
Изображение должно быть меньше 1200x1200 пикселей.
Другие новости автора: Редакция

Последние новостиПерейти в раздел

Ближайшие событияПерейти в раздел

Музыкальная сказка "Летучий корабль"
15.12.2017
Автор инсценировки и режиссёр — Владимир Червяков Художник — Наталья...
Final Friday в Milo Concert Hall
15.12.2017
Последняя и самая громкая вечеринка года!

Городские жалобыПерейти в раздел